Так я её и называл. Потому что осталась она маленькой и худенькой. Чуть больше котёнка. Зато имела отчаянно доброе сердце. Меня она считала своим ребёнком, и то, что я больше её в пятьдесят раз, нисколько её не смущало. Ну вырос и вырос такой большой.
Она всегда за мной ухаживала, как заботливая мамочка.
Залазила на стол и придирчиво обнюхивала именно только мою тарелку, стремясь ухватить кусочек для поверки, строго посматривая на жену. Ну-ка, ну-ка, что это ты там положила моему сыночку?
Жена страшно возмущалась таким проверкам, а я гладил свою Масюльку и всегда защищал.
А то понимаешь, нет никакого доверия этим тётькам. Понакладывают её ребёнку чёрте что. А может, оно не свежее?
Я брал моё пушистое сокровище на руки со стола и, поцеловав в нос, убеждал, что тётьки всё правильно положили и ставил её на маленькие лапки на пол. И Масюлька шла в спальню на кровать подремать.
А ночью она втискивалась между мной и женой и, упёршись в меня спинкой, пыталась оттолкнуть эту тётьку подальше, а то, не дай Бог, навалится на её ребёнка во сне и раздавит.
Она вставала на задние лапки и, упёршись передними в жену, заглядывала ей в лицо, как будто хотела сказать, что бы та подвинулась.
Мне приходилось отодвигаться на самый край кровати, что бы Масюлька была довольна. И, упёршись в меня тёплой спиной, она засыпала и тихонько посвистывала во сне.
Жена кричала мне – Ты любишь эту кошку больше меня! Я, разумеется, яростно возражал и отрицал этот факт, посматривая при этом вокруг и надеясь, что моя Масюлька не услышит меня и не обидится. Потому, что если честно, то любил я её больше, но не хотел объяснять жене это и то, что это не совместимые понятия.
Когда я болел, то моя заботливая кошка не отходила от меня ни на шаг, озабоченно заглядывая мне в глаза. А, когда жена приносила мне какое ни будь лекарство, то смотрела мне в рот и испуганно попискивала.
А потом я тяжело заболел и врачи сказали мне, что осталось совсем недолго. Очень быстро мне становилось всё хуже и хуже. И Масюлька, которая лежала всё время прижавшись к моей голове тоже всё худела и худела. Пока от неё не остались кожа да косточки и я, превозмогая боль, просил её не болеть и выздороветь поскорее, потому что она нужна мне здоровая.
Масюлька смотрела мне в лицо и облизывала мои щеки.
Она тихонько уснула одной ночью, когда лежала на мне своей маленькой худой спинкой. Уснула и не проснулась. Я был безутешен. Единственное, что меня утешало, так это то что мы с ней вскоре встретимся.
Но этого не случилось. Внезапно я пошел на поправку. И через несколько месяцев пришел на проверку к своему врачу. Он посмотрел на меня глазами полными немого изумления, как будто увидел приведение.
А после проверок поинтересовался чем я лечился.
Когда я объяснил ему, что лечился Масюлькой, то по его взгляду понял что он остался уверен в том, что мои мозговые функции очень пострадали.
Я иногда прихожу на могилку моей любимой Масюльки. Но и дня не проходит, что бы я мысленно не обращался к ней и не разговаривал с моей заботливой кошачьей мамочкой. Я ругаю её за то, что она ушла и оставила меня одного.
Но Масюлька всегда улыбается мне в ответ и говорит, что поступила правильно и что она ждёт меня там.
ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Свежие комментарии